Идёт Купала

Идёт Купала – Ян, Йонас, Джон, Иван, Иоганн, земля не в силах противиться гулким его шагам, и в каждой ямке от ног его зелёный кудрявый костёр – папоротник, но вовсе не каждый из них на Купалу цветёт.

Там, где росинки ранишней радугой на земляничном листке, там, где стебли вьюнка сплелись в причудливом узелке, где ленточки разноцветные вяжут во славу богов, где Януш с Магдой на мягких травах девичью пролили кровь, где капли белёсые наземь из материнской груди смешались вместе, ты на закате жаркий огонь разведи, корми его до полуночи, после возьми разбег, прыгни, крепко зажмурившись, не размыкая век, чтоб, не касаясь рукой земли, устоять на ногах и по открывшейся тропке в чащу, превозмогая страх, – только тогда у тебя есть шанс между зелёных змей выглядеть тот невзрачный цветок, что горя и смерти сильней.

Гулко идёт Купала, дрожит под ногами земля. В каменных джунглях люди пьют пиво, курят кальян, ходят на каблуках по асфальту или берут такси, – Ян, Йонас, Джон, Иван, Иоганн, приди и всех их спаси, дай им душистой зелени с прозрачною синевой, каждому дай ощущение счастья. Каждый из них живой.

Бобруйск

Здравствуйте, ребе, шалом, как сами?
Вход в синагогу скромен на вид.
Под белорусскими небесами
Малоэтажный город стоит.

Всюду бобры, и на гербе брёвна, –
Кич для туристов не задушить.
Слепо глядят провалы дворов на
Низкие окна былых иешив.

Мне же от города нужно немного:
И для себя, и для страны
Счастья выпрашивая у Бога,
Всунуть записочку в щель стены.


Город прекрасен и атмосферен. Второе место теперь в моём рейтинге белорусских городов, после Гродно. Брест, прости, ты третий.

* * *

Славе

Между тысяч и тысяч ярчайших звёзд так непросто найти одну,
От которой доходит свет прямиком к тебе,
Через чёрные дыры, с трудом прорывая мутную пелену
Пылевых туманностей, ранних уходов и прочих бед.
Если ты – астроном, то просто любитель, и твой телескоп невелик,
Запотело стекло, и в корпусе конденсат,
Отчего же тогда замирает сердце в тот невозможный миг,
Когда вглядываешься в небеса?
И когда наконец до тебя долетает свет той самой звезды, –
Решетом лучи на цветные точки дробя,
Осознание: "больше не будет". Во тьму опускаешься ты.
Опускается тьма в тебя.

Диптих

Какое небо! – чёрная дыра:
До дна не достают прожектора
Напыщенных млечнораспутных звёзд.
За лесом эхо ухает совой,
А вдоль дорог – берёзовый конвой.
Ворчлива роща. Молчалив погост.

Дискретно Мирозданье. Поутру
Сурок чуть выйдет, и опять в нору;
В норе темно, теней не разглядеть.
Нора есть символ гибнущей мечты,
В ней копошатся черви и кроты,
Их пища – корни нежные надежд.

Да что надежды? Сам, брат, посуди:
Поющих много, слышащий – один,
Поди к нему пробейся сквозь толпу.
А я решил, что буду всех умней:
Нашёл валун поменьше, поскромней,
Над ним трудился много долгих дней...

Но он несоразмерен, ей-же-ей,
Александрийскому столпу.

* * *

Я памятник себе. Я список кораблей.
Я мелом по судьбе. Я перья тополей.
Я лучший непоэт, парящий над толпой,
Я сам себе аэд, я сам себе слепой.

Я девять дней висел. Я жидкий пил янтарь.
Я Клуба 27 почётный секретарь.
Мне холодно в аду, мне муторно в раю.
Я сам от вас уйду и сам себе спою.

Я список кораблей. Я памятник себе.
Я клоун дю Солей, я соло на трубе,
Японский сад камней, китайский новый год.
Не зарастёт ко мне. Во мне не зарастёт.

Апрельское, оптимистическое

Когда разбуженной пчелой в нас зажужжит апрель,
Нам станет ярко и тепло, и легче, и бодрей;
Начнём писать стихи и вслух читать на площадях,
Пойдём плясать, ворвавшись в круг, подмёток не щадя,
Ведь скоро выключат весну и включат карантин,
Плевать!.. В небес голубизну мы прыгнем и взлетим,
И сбросим маски, и поток подхватит в облака,
А в небе радуги глоток, а может, два глотка,
Внизу трамваи и дома, и моет лапки кот,
И будет осень и зима, и будет Новый год,
Во сне обнимемся с котом морозным январём,
А что потом? Да что потом... Потом мы все умрём.

Лейб Найдус. Книга

В ноябре 2020 года исполнилось 130 лет с того дня, когда в Гродно родился Лейб Найдус, еврейский поэт, проживший 28 лет и сделавший для поэзии на идиш примерно то же самое, что Пушкин сделал для русской поэзии.

Месяц назад вышла трёхъязычная (русский, белорусский, польский) книга, составленная Мариной Шепелевич и Бениамином Иерузалимом. В неё вошли четыре моих перевода стихов Найдуса на белорусский язык (см. ниже), два из которых стали песнями Татьяны.
В четверг, 13 мая, мы презентуем эту книгу в актовом зале Свято-Покровского собора Гродно.



Да майго народа
Іспаніі
Народны матыў
Serenade Melancolique

Публикация переводов в газете "Літаратура і Мастацтва"

Подражание Херсонскому

Вельмі добра жыць у Гародні: kąt przy granicy,
Да Друскенікаў сорак, do Kuźnicy меньше, чем тридцать, –
Дзе ў гаворках мясцовых гучыць "замало-замного",
Где не очень важно, какому молиться богу,
Ды й касцёлы з царквамі ў мястэчках стаяць бок у бок,
Но вэй'з мир! – так мало осталось живых синагог.

Это не Вавилон, но что-то схожее есть.
Ты вітаешся: Добрый день! Тебе отвечают: Cześć!
Ёсць, cholera jasna, смак в каждой фразе:
Алеж всё, пока, разбежались. – Пакуль! – Na razie!