Подражание Херсонскому

Вельмі добра жыць у Гародні: kąt przy granicy,
Да Друскенікаў сорак, do Kuźnicy меньше, чем тридцать, –
Дзе ў гаворках мясцовых гучыць "замало-замного",
Где не очень важно, какому молиться богу,
Ды й касцёлы з царквамі ў мястэчках стаяць бок у бок,
Но вэй'з мир! – так мало осталось живых синагог.

Это не Вавилон, но что-то схожее есть.
Ты вітаешся: Добрый день! Тебе отвечают: Cześć!
Ёсць, cholera jasna, смак в каждой фразе:
Алеж всё, пока, разбежались. – Пакуль! – Na razie!

Неделя

Чаще всего на свете я вспоминаю неделю,
В которую мы с тобой чего же только не делали:
Лазили на чердаки в заброшенных старых кварталах,
В кофейнях на узких улочках пили эспрессо, усталые,
Сидели вдвоём на обрыве, лицом к ручью, спиной к синагоге,
Шли с рюкзаками по лесу, не выбирая дороги,
Плескались в реке, лежали на пляже, жевали травинки,
Пинали носками камешки на нагретой солнцем гравийке,
Кормили орешками белочек, бросали семечки птицам...
Жаль, что этого не было. Но это ещё случится.

в эту воду

войди в эту воду смело, дотронься рукой до дна –
услышишь, что недопела оборванная струна
не прыгай в поток, как в пропасть – ведь можно и два и три
там ритм отбивают, лопаясь, воздушные пузыри
там соло ведёт челеста впадающего ручья
и с каждым заходом – новая песня, но каждая всё же твоя
журчит миллионом оттенков, послушай – и выходи
подумай, завёрнутый в полотенце: всё позади? впереди?

...а мальчик, пекущий блины из песочка (рядом плещет вода)
ещё не умел ловко складывать строчки
зато был счастлив
всегда

самим собой

сон как большая и умная рыба
не идёт на крючок
сам себе намбула dum spiro scribo
ложись дурачок
в глазах в голове крошево-месиво
из единиц нолей
не отпихнуть не отзанавеситься
снова давай налей
пальцы дятлом по клавиатуре
в горле першит
бесстыжая полночь бродячим Кустурицей
несёт всякий shit
на башне набатной всё чище звонче
дуэтом с трубой
свой бестиарий начни и закончи
самим собой

Лейб Найдус. Народны матыў

Народны матыў

Кветка блакітная, кветка прыгожая,
Сэрца мае супакой:
Маеш такія ж блакітныя вочы,
Як у каханай маёй.

Рэчка сцюдзёная, рэчачка ціхая,
Ты не журчы, пачакай:
Так мармытала мая даражэнькая,
Тая, якую кахаў.

Ты не спявай, птушанятачка малая,
Смутку без песні стае:
Так жа спявала мне мілая дзеўчына,
Сэрцам я слухаў яе.

Вы не шуміце, ой дрэвы зялёныя, –
Рану мне не загаіць.
Так жа шуміць лісце дрэваў на могілках,
Дзе ў цішыні яна спіць…

Collapse )

У озера храм

У озера храм. Он ничей.
У входа прозрачный ручей,
Ковёр невысокой травы.
Внутри невеликий покой,
Расписанный чьей-то рукой.
Имён не осталось, увы.
Две лавки, распятье, окно.
В покое уютно, темно,
Прохладно средь жаркого дня.
Вот человек, он был – и он есть,
Он строил для предка, лежащего здесь,
Он строил храм для меня.

Господи, я не знаю, что будет моим храмом:
Книга, музыка, клип, переводы или программа, –
Нынче всего так много.
Хочется взять руками
Пыльный тяжёлый камень
И посвятить богу,
В которого я не верю.
Выложить окна, двери.
Не напишу иконы...
И, может, придёт такой же, как я,
Сядет решать - что оставлю я?
Кто же такой в этом мире я?
Ecce Homo.

Новогодние подарочки

Уду. Куплен на куфаре, работа гомельского мастера Сергея Деда. Вчера был подарен Игорю, нашему перкуссионисту. Работает, булькает.



Тот же добрый человек, что продал мне уду, в придачу дал два варгана, один дан-мой, такого в моей коллекции ещё не было, и другой низкий строящий в "до", очень клёвый. Их я, понятно, оставил себе. Всё это счастье будет в ближайшее время прописано в песне, которую начнём писать завтра.